Два Ивана Вырыпаева

Фото: предоставлено компанией «Парадиз»

Один — в Польше, другой — в Москве,Иван Вырыпаев — театральный драматург и режиссер, работающий в Москве, Варшаве, Нью-Йорке, руководитель театра «Практика», отец троих детей. Он — отдельный человек в нашем театральном пространстве и, как бы высокопарно это ни звучало, находится в постоянном духовном поиске. Совсем недавно Иван снял фильм «Спасение» о католической монахине, приехавшей в Тибет.,Думал о нем давно, а когда приступил к работе, начались события на Украине. Проект тут же покинули европейские партнеры, оставив съемочную группу наедине с крохотным бюджетом. Была экспедиция в Тибет, где Иван Вырыпаев встречался с далай-ламой. Предполагалось, что главную роль сыграет его жена — польская актриса Каролина Грушка. Но неожиданно Вырыпаев пригласил молодую художницу, ученицу Дмитрия Крымова Полину Гришину. Прежде чем поехать в Тибет, Полина неделю жила в католическом монастыре в Польше.,«Бог — это личный опыт»,— Почему появление любого фильма или спектакля, затрагивающего тему веры, вызывает нездоровую реакцию в обществе? Можно подумать, что у нас все верующие, и их чувства кто-то оскорбляет.,— Причиной является не вера, а то, что российское общество сейчас разделено. Существует консервативное мышление и современное постмодернистское. И этот конфликт очень глубокий. Под религией и сильной рукой в политике многие на самом деле подразумевают гарантию своей стабильности. Люди видят постмодернистский разброд, то, как выбрасываются все ценности, и им становится страшно. Они не чувствуют себя в безопасности, поэтому и держатся за любые догматические вещи, которые гарантируют хоть какую-то устойчивость. Это как со Сталиным происходит. Часто слышишь: да, он, конечно, плохой, но войну-то выиграл. Это не значит, что люди не понимают, что Сталин загубил 30 миллионов. Просто они не думают про это, он для них — символ некой стабильности. Мой папа живет в Иркутске. Ему 65 лет, и он — воинствующий атеист. Но при этом говорит: «Тангейзера» надо запретить». Папа не знает, что такое «Тангейзер» и Вагнер, понятия не имеет, что этот спектакль поставлен в Новосибирске и о чем, собственно, речь. Но на всякий случай скажет, что лучше запретить. Церковь он не любит, но все равно принимает традиционные ценности, которые православная церковь сегодня выражает. С другой стороны, художники должны быть очень деликатными, чтобы не переходить границу. Нам следует быть внимательнее по отношению друг к другу. «Спасение» не вызовет нездорового спора. Никаких протестов против него не будет. Наш фильм совсем не про религию. Бог — заезженное слово. Им спекулируют. Бог — это личный опыт, который переживается человеком в глубине своего сердца. Наш фильм не о Боге, скорее о коммуникации, контакте между людьми. Может быть, я и подстраховался, перенеся события в католическую страну.,фото: Светлана Кучмаева
Иван Вырыпаев на съемках в Тибете.,— Если бы все происходило здесь и сейчас, то смелая сцена с монахиней в гостиничном номере или в туалете произвела бы эффект бомбы. Я-то вздрогнула, увидев ее. Тут же представила, какую реакцию она может вызвать.,— А что там такого? Мне кажется, это настолько невинный фильм. Разве в нем есть хоть что-то на грани? Там нет ни секса, ни нападок на религию. Вас смущает то, монахиня писает? Мы же не видим ее. Я думаю, это чисто ментальная проблема.,— «Спасение» снималось почти в одно время с польской картиной «Ида» Павла Павликовского, получившей «Оскара». Правда ли, что этот фильм в Польше приняли так же, как у нас «Левиафана»?,— Этого я не слышал. Но к вопросу про «Иду» был готов. В январе в Нью-Йорке, где мы репетировали спектакль, решили в компании друзей посмотреть ее. И обомлели. Польша — маленькая страна, и получилось так, что сразу два режиссера сняли картины про то, как польская монашка, сестра Анна, уходит из монастыря. Более того, моя жена Каролина Грушка пробовалась на главную роль у Павликовского. Я ее спросил: «Почему ты мне не рассказала об этом?» Она ответила, что когда читала сценарий, ей и в голову не пришло, что все окажется так близко. Настолько это были разные вещи. Но когда смонтировали, то сходство мотивов стало очевидно. Мы расстроились, конечно. Мне очень понравилась «Ида» и нравится режиссер Павликовский. Он — открытый, интересный человек. Я так для себя решил: буду говорить, что мой фильм — скромное продолжение «Иды». Конечно, я не так хорошо снял, как Павликовский.,— А вы ассоциируете себя с главной героиней? Можете подобно Флоберу сказать: «Эмма Бовари — это я»?,— Скорее, не с героиней, а с темой. Естественно, все это и про меня тоже. Потому что я — такой же носитель русской ментальности, такой же раб в кавычках, которого Антон Павлович Чехов предложил по капле выдавливать из себя. Мне 40 лет. Я родился еще в Советском Союзе и унаследовал те ментальные конструкции, которые тогда были. Одна из них — ничему не доверять. В Европе, если человек один раз сказал, что сделает, значит, так и будет. А мы всего боимся, до конца не доверяем. Мы же напуганы. Ну, что нам надо делать со своей страной? Нас надо расслаблять, образовывать, просвещать, успокаивать, а нас зомбируют. Мы и так перепуганы, а нас еще пугают. Не надо этого делать. Но на запугивании можно построить неплохой бизнес.,— Вы подарили своей жене Каролине Грушке роскошную, но не главную роль, лишили ее роли монахини.,— Сценарий переделывался, но тема нет. Я и шесть лет назад хотел снять именно про то, что в итоге снял, только использовал другую фабулу. Прежде всего это мощно связано с бюджетом. Он даже не в половину, а в десять раз сократился. Первоначально Каролина должна была играть католическую монашку, но потом я понял, что она не подходит. У нее интеллектуальное европейское лицо. А Полина Гришина в детстве жила в православном монастыре. Провела там несколько лет. Знает эту жизнь. Когда я ее увидел, то сразу понял, что у меня есть героиня. Пришел и сказал об этом своей жене. Мы с ней близкие друзья и творческие партнеры. Каролина ответила: «Конечно, я это понимаю». Она бы не сыграла эту роль так, как Полина. Зато сыграла другую, и вроде бы неплохо.,— Встреча с Полиной оказалась случайной?,— Она в нашем театре «Практика» ставила спектакль как художник. И это первая ее роль. Я теперь больше живу в Польше, знаю католическую жизнь, изучал ее. Когда готовился к фильму, поселился в монастыре. У меня много друзей — католических священников. Полина похожа на польку. Я показывал «Спасение» полякам. Все ее принимают. Ведь кто сегодня идет в Польше в монашки — конечно, не современные городские девочки, а из деревень, малообразованные, с трудной судьбой и с травмой. Редко встретишь 25-летнюю барышню, сознательно идущую в монастырь. Городские сегодня больше атеисты. Все-таки это европейская, постмодернистская цивилизация. Почему люди идут в монастырь — это отдельная история. Они встают на духовный путь тогда, когда в них что-то просыпается. Это трагический поиск, и от него нельзя избавиться. Не человек решает, когда ему начать искать духовный путь. Вселенная так захотела.,фото: kinopoisk.ru
Полина Гришина и Каролина Грушка в фильме «Спасение».,А Полина помимо прочего еще и очень красивая, в ней есть объем, содержательность, сочетание сексуальности и деревенской простоты. Не кокетничая, надо признать, что 90 процентов фильма — это все-таки Полина.,«Спасение — не в Тибете, а в знании»,— Как в Тибете отнеслись к тому, что вы снимаете фильм?,— Это не Тибет в Китае, а Ладакх на территории Индии. Я был в Тибете в Китае, когда готовился к фильму, искал натуру. Там сложная ситуация. Будем называть вещи своими именами: Китай оккупировал Тибет. И там такой фильм не позволило бы снять их КГБ. Мы даже не стали делать такие попытки, сразу поехали в демократическую Индию. Там избалованы съемками с Брэдом Питтом и другими звездами, там снималась картина «Семь лет в Тибете» Жан-Жака Анно. И индийский Болливуд изготавливает столько продукции! Так что на приезд съемочной группы никто внимания не обратил. Конечно, если человек в такой одежде, как у нашей героини, пройдет, все оглядываются. Для них это большая редкость. Да если в центре Москвы появиться в черном монашеском убранстве, все обратят внимание. Вот в Польше это привычно.,— Что есть в той жизни, чего у нас нет? Почему она так воздействует на европейца?,— Для обычных людей, туристов, совсем ведь недавно открыли эти границы. Лет 30 назад стали ездить в Тибет, а в Непал лет 25. Это совсем мало. Мы, как это свойственно европейской цивилизации, многое преувеличиваем. Вот там духовность, а мы тут что? Но на самом деле там живут такие же, как и мы, люди. Единственное, что их отличает, — это невероятная связь с природой, такой силы и энергии, которую невозможно объяснить. За месяц съемок у меня было ощущение, что я там так восстановился и отдохнул, как никогда. Хотя я работал. Съемки были физически тяжелыми. Обычно картину заканчиваешь, и наступает усталость. Но там я был мегаотдохнувшим. Никогда не чувствовал себя усталым. Там столько силы! В самом воздухе, всюду! Вся группа это почувствовала. Когда существует мощная связь с природой, то и у людей возникают совсем другие взаимоотношения. Ты там более центрирован, синхронизирован с планетой. А все другие проблемы такие же, как у нас. Еще хуже, потому что есть бедность, социальная неразвитость. Я верю в эволюцию. Поймите меня правильно, это не расистские высказывания, но европейская цивилизация, которую у нас принято ругать, все-таки делает какие-то шаги вперед в духовном и культурном плане.,— Так можно найти спасение в Тибете?,— Неважно, куда ты едешь. Важно то, как ты выстраиваешь коммуникации. Я раньше думал, что духовность — это что-то сакральное, находящееся где-то там, куда ты должен прийти. А теперь понимаю, что это то, как ты ешь, общаешься с людьми, своей женой, детьми. Духовность — в том, можешь ли ты позволить другому человеку быть таким, какой он есть. Наивно искать духовность в Гималаях. Если я уеду туда, брошу троих детей, театр и жену, засяду в пещеру — и это будет духовность? В Гималаях есть энергия. Зимой я месяц прожил в Нью-Йорке. Немножко ужасает, когда на Манхеттене ты видишь только небоскребы, если живешь на 35-м этаже, и у тебя нет никакого контакта с землей. Ты словно бы потерян.,фото: Светлана Хохрякова
С Полиной Гришиной,— Вот что в вас привлекает, так это дух сомнения. Многие режиссеры очень довольны собой.,— Вообще-то, это хорошее качество — быть довольным собой. Ведь если человек недоволен собой, то получается, что он недоволен всем.,— Но вы же чего-то хотите достичь?,— Просто есть вопросы, их очень много, которые нас куда-то ведут. Как только мы говорим «Я знаю!», то уже что-то для себя перекрываем. Значит, и стремиться уже некуда. Все известно. Незнание помогает нам узнавать.,— Спасение все-таки в знании?,— Только. Никакой другой ценности, я думаю, нет в мире. Только знание. В нем — спасение. Оно проявляется в умении пользоваться мобильным телефоном, в том, что ты знаешь, почему и для чего живешь. В умении пользоваться автомобилем и стиральной машиной, коммуницировать с другими людьми, воспитывать своих детей. Все построено на знании. Технологии значительно опережают осознанность. За еду, деньги, территорию и нефть люди убивают друг друга. Все заняты войнами и не следят за экологией. Вы же знаете, что происходит в Арктике? Но нам не до нее. Нас это не касается. Главное, что происходит на Донбассе. Но даже если ты купил остров и хочешь спастись, это не поможет. Затопит-то всех. Ни власть, ни деньги не способны уберечь. Под духовностью мы понимаем вертикаль. Когда говорим «Бог», то мысленно к кому-то наверху обращаемся. Но Вселенная не имеет горизонта и вертикали. Она везде. И система коммуникаций, если она только вертикальная, не работает.,«Даже во сне я не считаю себя кинорежиссером»,— Чувствуете, что вписались в кинематографическое пространство?,— Нет, не вписался. У меня есть друг Петя Буслов. Я был знаком с Алексеем Балабановым. Есть Сергей Бодров-старший, с которым я очень дружу. Как можно считать себя режиссером наравне с ними? Это не кокетство. Это объективно так. Даже во сне я не считаю себя кинорежиссером. Никогда в жизни никому не сказал, что я — кинорежиссер. Это просто смешно. Я не сделал такого фильма, как «Брат-2» Балабанова. Для меня «Бёрдмэн» Иньярриту — настоящее кино. Как можно считать себя кинематографистом, когда на свете существует Стивен Содерберг? Очень люблю фильмы Софии Копполы. Посмотрите, как они сделаны. Я не сделаю так. Мне лень сделать такой фильм. Я не умею, но не снимаю с себя ответственности. Не подумайте, что я так отгородился. Моя территория — драматургия. Зал реагирует, потому что я могу написать сцену. Текст работает. Скорее, я через киноязык продолжаю разговаривать с людьми. Но считать это кинематографом нельзя.,— Вы ведь не свободный художник? Скорее — производственник? У вас же есть еще и театр.,— Да, я — производственник. У меня очень много дел. Все расписано до 2017 года по дням. Что-то делаю в ущерб своему сну, а не в ущерб графику, скажем, чтобы посмотреть фильм друга.,— Вы постоянно в пути? Живете между Москвой и Варшавой?,— Моя жена получила главную роль в очень большом проекте. Она играет Марию Кюри во французском фильме со звездами. И все время, пока она снимается, мы с дочкой и ее няней с чемоданами ездим за Каролиной по всей Европе. Я делаю это, чтобы быть с дочкой, чтобы она не сидела только с няней. График у нас плотный. Но мы не жалуемся. Такая у нас работа. Это же лучше, чем если бы ее не было.,— Место кинематографиста там, где есть работа?,— Я про кино не знаю. Я даже не понимаю актеров. Зачем они снимаются в кино? Тебя смонтируют, вырежут. От тебя ничего не зависит. Моя жена сыграла больше 150 ролей. Снимается с девяти лет. Не понимаю, почему она так любит кино. Театр — это совсем другое, особенно тот, которым мы занимаемся. Театр «Практика» хоть и очень популярный театр, но денег там немного. Мы привыкли к этому. Нет, ну и ладно. Пусть будет два стула. Можно и без декораций обойтись. Театр — мой дом, родина, учитель. Вообще все. Я — театральный человек.,— А кажется, что вы все дальше уходите в другие миры. Занимаетесь йогой, стали буддистом и вегетарианцем.,— Да, я вегетарианец. И моя жена — тоже. Занимаюсь йогой и медитацией, изучал буддизм и Восток. Но в другие миры я не ухожу. Наоборот, театр является способом моего проявления. Я должен делать то, что умею. Есть публика, и есть я. Я должен играть для нее. 20 лет этим занимаюсь и буду, наверное, до смерти. Уже поздно что-либо менять. Другое дело, что я должен собой заниматься, быть в хорошей внутренней форме — заточенным, сконцентрированным. Но это моя внутренняя кухня, которая никого не касается.,фото: kinopoisk.ru
Каролина Грушка в фильме «Спасение»,— А когда вы в пути, как сохранять свой образ жизни?,— Если бы я не овладел техниками, которые мне помогают восстанавливать силы, то просто бы умер. Ни алкоголь, ни наркотики не помогают. Я пробовал. Пытался расслабляться при помощи пива, марихуаны, кокаина. Но это быстро привело меня на самое дно. А сейчас я точно знаю, что могу за полчаса привести себя в порядок. Могу это и в самолете сделать.,— То есть неважно, где находишься?,— Конечно. Дело в том, что театр — это и есть йога. Настоящий театр невозможен без нее. Это и есть работа со зрителями. Ничего эзотерического нет в том, чем я занимаюсь. Это все равно что спросить у артиста цирка: «А вы гимнастикой занимаетесь?» Это профессия. То есть я должен работать с энергией, со своими руками и ногами. В этом нет ничего особенного. Практика никогда не прекращается. Ты занимаешься целые сутки и должен быть всегда в потоке.,— Как вы защищаете себя от ненужного общения?,— Я устаю от людей, как и все. Но никто особенно не вторгается в мою жизнь. Мне звонят, пишут. Есть Фейсбук. Стараюсь по мере возможностей всем, кому нужно, ответить. Я же не звезда, никто не кидается ко мне на улице. Спокойно хожу. У меня нет с этим проблем.,— В Польше вас знают?,— В Польше моя карьера, но только в кавычках, в большей степени складывается, чем здесь. Я как два разных Ивана Вырыпаева. Тут я — авангардный писатель и так далее. У меня есть группа «Сахар», мы выступаем в клубах. А в Польше я — классический режиссер, который ставит оперу «Борис Годунов», работает в Национальном театре.,— И вы тоже взялись за «Годунова»? И впервые поставите оперу?,— А кому еще предложат поставить оперу «Борис Годунов» в наше время, когда идет война на Украине? Конечно, русскому режиссеру. Это ж тема. Ничего авангардного не будет, только классическая трактовка в костюмах.

Источник