фото: Из личного архива
Зеркало русской революции,В свое время Александр Кабаков своим «Невозвращенцем» совершил абсолютный фурор, плавно переходящий в скандал: за три года «до» он предсказал абсолютно все. То есть распад Советского Союза в чистом виде — до деталей, до самых мелочей. Дар предвидения? Сейчас Кабаков абсолютно это отрицает. Сейчас он вообще не хочет (и не может) быть революционером. Сейчас он только консерватор, углубленный в себя, в свое творчество, без всяких кавычек. Перебесился? Нет, со столь значительным человеком все гораздо сложнее.,«Лучше бы Ельцин ругался матом»,— Я хочу поговорить о том, что называется пиаром в писательской среде. Вы в моем представлении совершенно нераспиаренный человек, не занимаетесь этим. А некоторые ваши коллеги делают это сознательно.,— Они это делают больше бессознательно, я серьезно говорю. Поскольку вы берете у меня интервью, некоторые могут подумать, что это пиар. А если человек дает десять интервью в неделю?,— У него берут интервью, потому что он не вылезает из телевизора, из радио, из Фейсбука…,— Он никогда не отказывается.,— А вы?,— Я иногда отказываюсь. В последнее время довольно часто. От телевидения просто отказываюсь под разными предлогами.,— Надеюсь, не от канала «Культура»?,— А не на канале «Культура» я и не бывал. Но и от него сейчас все больше отказываюсь. Ссылаясь на здоровье, что правда. Нельзя ссылаться на здоровье, когда неправда, — сбудется. Но у меня правда. Ссылаюсь на нехватку времени, почти не приводя настоящей причины: не хочу.,— Просто на моем любимом канале «Культура»… Надеюсь, как и вашем. Или для вас ТВ не играет столь большой роли, как для меня?,— Это единственное, что можно смотреть иногда.,— …Есть такая программа «Игра в бисер» у Игоря Волгина, есть программа «Тем временем» у Александра Архангельского.,— Я там был несколько раз. В последнее время не бываю.,— Это состояние души или философия — больше не ходить на ТВ?,— Мне 72 года. Стыдно в таком возрасте сидеть перед камерой и чего-то говорить не по теме. А если говорить по теме — для писателя это всегда говорить только о себе. Все остальное не по теме: либо политика, либо текущая ситуация в литературе… Не хочу. Нет, в свое время я этим очень даже занимался, более чем. Но теперь я из общественной жизни если не ушел, то ухожу.,— Она вам стала неинтересной? Она вам кажется сиюминутной, суетной?,— Да, она неинтересна, поверхностна, местами противна, местами постыдна. Пожилые люди сидят и болтают чепуху. В лучшем случае чепуху.,— Но ваши коллеги, я имею в виду господина Прилепина или господина Шаргунова, не вылезают из ящика.,— Пожалуйста, ради бога. В свое время я, может, не столько, сколько Прилепин, но немало болтал перед камерой.,— Во время перестройки?,— Да, и после перестройки еще. Ну хватит, хватит.,— То есть вы ощутили бессмысленность всего этого?,— Нет, не бессмысленность, просто время кончилось.,— Чье время кончилось?,— Мое. Дай бог хоть что-нибудь еще написать.,— Когда год назад я встречался с 90-летним Леонидом Зориным, он мне говорил примерно то же самое. Хотя он немного постарше.,— Если бы я высказал свою позицию по многим общественным, политическим, условно говоря, проблемам, то, во-первых, это вызвало бы некоторый скандал обязательно, испортились отношения с какими-то людьми…,— Почему? Сейчас все ко всему привыкли, никого уже ничто не шокирует.,— Это не так. Посмотрите, какой скандал творится в ПЕН-центре. Открытые письма, закрытые письма, либералы против «путиноидов»… Если бы я включился в это, то немедленно попал в центр скандала в силу своих некоторых взглядов. Я не хочу ни с кем ни ссориться, ни мириться…,— Но есть такой принцип толстовский, извините, «не могу молчать».,— А я не толстовец. И что касается Льва Николаевича… Поскольку он умер, я могу спокойно сказать то, что я думаю: лучше б мог. Сделал бы над собой усилие и промолчал.,— Это как в ЖЗЛ книга о Ельцине. Она начинается так: «Ельцин никогда не ругался матом». А рецензия на книгу начинается так: «Лучше бы Ельцин ругался матом».,— Да, Толстой — это Толстой, автор «Войны и мира», «Анны Карениной» и «Хаджи Мурата». А толстовство… Без него лучше бы обошлись.,Знаете, некая политическая сволочь — даже не хочется называть его имени — назвала его «зеркалом русской революции». Довольно справедливо. Но зачем же быть зеркалом революции? Когда в революции зеркала, их надо завешивать.,«А все-таки он жид»,— Помню, какое впечатление на меня произвел ваш «Невозвращенец»…,— Это даже не литературная игра, а литературное практическое соображение. Просто меня вербовали в КГБ, и я должен был отмазаться от них. Я отмазался. Других задач у меня не было, все остальное — антураж. Но антураж перевесил.,Кадр из фильма «Невозвращенец».,— Но этот антураж был такой, что вас тоже в какой-то степени можно было назвать зеркалом той русской революции — августовской, демократической.,— Совершенно справедливо. Анатолий Тихонович Гладилин написал к моему 70-му дню рождения: «Александр Кабаков как зеркало перестройки», — что-то такое. Ну да, было дело… Стыдно.,— Кому — вам?,— Мне. Был зеркалом — ну хватит! Знаете, когда завешивают зеркала?,— А есть такие люди, которые говорят: мне ни за что не стыдно в своей жизни.,— Я не могу сказать, что мне прямо стыдно. Но я сожалею, что я таким образом оказался в центре медийного скандала. С другой стороны, не оказался бы я в центре медийного скандала — вообще бы ничего никто не прочел.,— Я про это и говорю.,— Но что сделано, то сделано, и слава богу. После этого я написал еще десять романов или двенадцать, получил премию. Сначала получал в основном по шее. От критиков. Потом от тех же самых критиков за то же самое получал премию.,— И как вы после этого относитесь к литературным критикам? Для вас это такие хамелеоны беспринципные?,— Нет, они не беспринципные. Они искренне верят в то, что говорят в данный момент. Насчет беспринципности не знаю, а насчет мании величия — точно. Они думают, что это они нам начальники. Но их так воспитали. В советское время они и были начальниками писателей. И они до сих пор так думают. Был какой-то юноша… Он куда-то делся. Подписывался он Феликс Икшин. В свое время в «Литературке» он опубликовал огромную рецензию на моего «Сочинителя». Называлась она «Господин сочинитель», очень элегантно. Прошло какое-то время, вышел другой мой роман, и он разразился в каком-то журнале толстом маленькой заметкой, где написал буквально следующее: «Я писал, что у Кабакова роман неудачный, тем не менее он написал еще один…». Когда на какой-то тусовке нас познакомили, он несколько напрягся. Я сказал ему: «Хочу понять вашу психологию. Вы мне даже не начальник. Я не получаю зарплату у вас, скорее вы зарабатываете на мне». Он не понял.,— В России в этом отношении критика бывает беспомощна, а вот в Америке очень влиятельна.,— Там нет литературной критики практически, там есть рецензенты изданий: читать — не читать. Думаю, что, несмотря на всю протестантскую честность и отвращение к нечистым методам, сфера этих рецензентов очень коррумпирована. Потому что это тиражи. Некоторых из них довольно откровенно содержат издатели. Там это не явление культуры, а явление маркетинга.,— С другой стороны, в советское время было так: если в газете ругают, значит, надо прочитать обязательно.,— Это только отчасти. Нам казалось, что все не любят советскую власть, как мы не любим. На самом деле никто не прочел известное стихотворение Мандельштама так, как оно написано: «Мы живем, под собою не чуя страны…». Это значит, что мы к этой стране имеем весьма косвенное отношение. А потом мы удивляемся: почему они так тоскуют по советской власти? Потому что они жили, не чуя страны, не чуя, что им это нравится.,— Страшно далеки они от народа?,— Как всегда. Казалось, что Мандельштам обличает советскую власть. А он обличал таких, как он. Поэтому я не хочу в этом участвовать. Я и так уже перессорился с большей частью моих приятелей…,— Это по поводу Украины?,— Нет, раньше. На почве их либерализма и моего, условно говоря, консерваторства. Одну свою заметку я назвал «Право на мракобесие». Ну уже хватит. Я больше не хочу.,— Часть либеральной тусовки — это «кто не с нами, тот против нас». Они такие же совки, только хуже.,— Когда я это высказал несколько раз, попал в стан перебежчиков, врагов, путиноидов и мракобесов. Я не хочу числиться ни за каким отрядом. Я не вижу абсолютной правоты либералов. Я не вижу абсолютной вины так называемого кровавого режима. Я не хочу участвовать в этой довольно мерзостной кампании. Можно кем угодно считать себя. Но… Было однажды совещание молодых писателей. Их привели на могилу Пастернака. Ну вот там: великий русский поэт, гордость русской литературы… и замолчали. Тогда из толпы раздался одинокий честный голос: «А все-таки он жид».,«Даже репортеру необязательно всегда быть подонком»,— Перейдем на личности. По поводу «не могу молчать». Ваш коллега Сергей Шаргунов, который из ящика не вылезает…,— Вообще-то он мне во внуки годится.,— При чем тут возраст?,— Как это? Здесь разница принципиальная.,— То есть он для вас пионер?,— Пионер. И Захар Прилепин, который опытнее, тоже пионер.,— И вы на них смотрите сверху вниз?,— Я никак на них не смотрю. Захар мне симпатичен, несмотря ни на что. Шаргунова я меньше знаю. Благовоспитанный мальчик. И политический деятель. Ну как хотят ребята, так и живут. Я говорю не о них, а о некоем писателе. У меня пиар-деятельность писателя вызывает брезгливость. Это как сморкаться в рукав.,— Но вы же тоже были журналистом.,— Заметьте, колумнистом. А когда был репортером, этого уже никто не помнит. И журналистики тогда не было. Сейчас я редактор, очень давно.,— Но для вас писательство и журналистика — разные сферы приложения?,— Абсолютно.,— Тем не менее вы сочетали это в себе?,— Ну две профессии, мало ли. Композитор был химиком по образованию Писатель — врачом. А я — журналистом.,— Если вы уж высказались по поводу литературной критики, то давайте тогда скажите о журналистике.,— Я написал заметку про журналистику к какому-то юбилею. Слава богу, ее никто не заметил, иначе вообще бы убили. Я там написал, что имею право говорить о журналистике, потому что у меня к тому времени было сорок лет журналистского стажа. Ту заметку я назвал так, чтобы было все понятно: «Вторая древнейшая власть тьмы».,— Понятно, даже слишком. Но вы и о себе тоже?,— Да. В моем любимом романе «Вся королевская рать» есть такая сцена, где Анна Стентон и Джек Бёрден выходят с кладбища. Анна плачет… Подскакивает фоторепортер с этими вспышками и снимает ее крупным планом. Джек Бёрден, положив руку ему на плечо, говорит следующее: «Сынок, если ты проживешь достаточно долго, ты поймешь, что даже репортеру необязательно всегда быть подонком». Это полностью исчерпывает мое отношение.,— Не заступаясь за честь всего журналистского братства — которое не братство вовсе, — хочу сказать, что в журналистике есть разные люди. Это вопрос к человеку, кем он хочет быть: подонком или не подонком. Профессия не обязывает быть сволочью.,— Это правильно, но профессия довольно часто отбирает себе людей, к сожалению. По принципу негативной возгонки.,— Но про писателей вы тоже можете так сказать?,— Тоже не божеское дело.,— А говорили-то, что не божеское дело быть артистом. Про писателей там ничего не сказано.,— Знаете, как раньше поступал мхатовский актер? С утра в храм, там каялся, исповедовался, потом на репетицию, потом на спектакль… потом с утра в храм, каялся, исповедовался… У нас такое представление, что писатель, вообще художник должен быть не очень чистоплотным, очень активным и в общественном смысле настроен очень идеалистически.,— Это у кого такое представление?,— Ну как… Некто не отдает вовремя долг. Да что на него обижаться, он же поэт! Я в таких случаях раньше говорил: ну да, а я ночной сторож. Потому что я считаю, что вовремя отдавать долги, менять рубашки надо независимо от профессии. И если говорить совсем честно… Я не знаю, сколько я соответствую этому делу, но считаю все-таки, что быть джентльменом и писателем — это не исключается. То, что натворили наши мыслители, наши активные общественные деятели… Ну хватит. Хоть какие-то уроки нужно извлекать?,— Какие уроки?,— Чтобы 17-й год не готовить. Русская интеллигенция просто призывала к бунту. А надо не призывать к бунту толпы, а советовать царям. Единственный человек, кто сумел одолеть этот зуд, — это Александр Сергеевич Пушкин. Вот поэтому, на мой взгляд, он наше всё.,— Да, «зависеть от царя, зависеть от народа — не все ли нам равно…»,— Согласен. А остальные хотели зависеть от народа. Не получилось в результате. Но мне ближе всех Бунин времен забвения.,Я не считаю писательскую профессию чем-то исключительным. Нельзя быть писателем всю жизнь, можно числиться. А писатель тоже кончается — как слесарь, как ученый. Кончились силы… Можно делать вид. А мне делать вид не хочется.
Have something to add? Share it in the comments.